Срібний вовк (Львів) Клуб історичної реконструкції - Срібний вовк
Привіт, гість [ Реєстрація | Увійти ] 02 Вер, 2013 - 06:49 Українська Російська
Головна
Проекти
Архіви
Галерея
Форуми
Стежки

 

 
 

У даний час 0 користувачів онлайн.

Ви анонімний користувач.




Czехо-Sловацька реконструкція - або як Фавн побував на фесті >>

Декоративно-прикладное искусство Руси X-XIII веков

Опубліковано: Julia | Чт, 13 Жов, 2005 Надрукувати | Відправити | переглядів: 66780 |

Веб-переложение иллюстрированного альбома. Множество больших фото. Украшения, амулеты, русальные браслеты. Текст - Б.А. Рыбаков. Издательство "Аврора", Ленинград, 1971.

Сторінка:  1 2 3 4 5 6 7 >

Дореволюционные историки считали, что каждый шаг русского человека сопровождался молитвой, что христианское мировоззрение пронизывало всю тогдашнюю жизнь. А вот поэт XII века, создавший "Слово о полку Игореве", не поминает Христа, его герои не молятся перед битвой, не произносят имен христианских святых. Вся поэма проникнута древним языческим символизмом: грозный Див сзывает степняков на бой с русскими, внуками Дажьбога; русский князь, обернувшись волком, "великому Хорсу (богу Солнца) путь перерыскивает"; само поэтическое дарование – удел внуков бога Велеса…

Тяготение к языческой обрядности, а не к исполнению христианского ритуала, отмечено современниками "Слова о полку Игореве", прямо писавшими: "Видим бо игрища утолочена и людий множество на них… а церкви стоять (пусты). Егда же бывает год молитвы – мало их (горожан) обретается в церкви… И мнозии, оставше церковь, на позор (на зрелище) течаху. И нарекоша игры те – русалья".

Даже время считали по "русальным неделям" (летопись за 1170-1190 годы). "Русалии" были не просто народной забавой, отвлекавшей от церковной службы. Это были языческие ритуальные моления русалкам – божествам воды и плодородия, прямо противопоставлявшиеся христианскому богослужению и приуроченные к тем же самым срокам, что и церковные праздники: зимние святки во время солнцеворота – ночь под Рождество, "зеленые святки" в начале июня и ночь под Ивана-Купалу.

Мастера прикладного искусства были людьми своей эпохи. Вместе со всеми они участвовали в "неподобных русалиях" и, "возложиша на лица скураты" (надев маски), плясали, пели и играли на свирелях и гуслях во время традиционных игрищ.

Русалии, как комплекс новогодних, весенних и летних языческих действий, связанных с молениями о плодородии, оказались весьма живучими; с ними безуспешно боролись проповедники Киевской Руси, с ними продолжало бороться законодательство Ивана Грозного, они оставались в быту русского крестьянства в XIX и даже в начале XX века.

Языческое мировоззрение у русов X – XIII веков проявлялось, как и у других народов, в прославлении жизненной силы природы и главным образом – растительного плодородия земли. Одним из самых распространенных символов жизни были только что выбившиеся из земли молодын весенние всходы, ростки растений. Недаром в такой земледельческой стране, как Русь, слово "жизнь" означало также засеянную ниву. К аграрной ( в своей глубокой основе) символике относились еще три элемента: вода, дающая жизнь полям, небо, ниспосылающее эту драгоценную и жизненно необходимую воду в виде дождя, и солнце, дающее тепло. Вода изображалась в виде волнистых, струйчатых или переплетенных линий, а идея неба выражалась в образе птиц, единственных живых существ, поднимавшихся в небо, к облакам. Птицы являлись как бы посредниками между облаками, дающими дождь, и земной растительностью. В средневековом искусстве образ птицы и символического "древа жизни" является повсеместным от Ирана и Византии до Скандинавии и Ирландии. Языческое легко уживалось с христианским и порой прочно переплеталось, так как по существу между ними не было принципиальной разницы ни в объяснении тех сил, которые управляют миром, ни в представлениях о загробной жизни, ни в магических заклинаниях сил природы. Поэтому христианское искусство средневековья (в том числе и русское) содержит и символику растительности как проявление рождающей силы земли, и символику воды и неба.

Идея посредничества между небом и землей в древнем искусстве выражалась не только в образе реальной птицы, но и в виде различных фантастических существ, обязательно крылатых: крылатые собаки – охранители небесного "дерева всех семян" (иранский фольклор), крылатые девушки, посылающие на засеянные поля небесную влагу (болгарские "вилы", русские русалки).

Само церковное декоративное искусство русского средневековья было пронизано древними языческими элементами. Языческие сюжеты дополняли, с точки зрения древнерусского человека, христианскую символику.

Таков богатый декоративный убор Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. Весь цоколь здания от самого основания покрыт стилизованными растениями, как бы вырастающими из земли вместе с настоящей зеленью, окружающей белокаменный храм. Это – нижний ярус видимого мира., Земля, рождающая растения. Выше идут рельефы с изображениями человека (святые воины, святые князья, пророки), а верх собора увенчивается небожителями и золотым куполом – солнцем. В христианской символике Иисус Христос отождествлялся с солнцем. Купол по своему внешнему виду напоминал солнце, а внутри, в куполе, живописцы рисовали огромный лик Христа, обращенный на богомольцев с высоты, как бы с самого неба. Как видим, древние образы земли и солнца, с которыми связано столько языческих обрядов, органически вошли в оформление христианского храма XIII века.

Упомянутый нами ранее новгородский сион XII века, являющийся обобщенной моделью церкви, содержит помимо определенной христианской символики и языческую. На куполе сиона изображен Иисус Христос в окруженн святых и архангелов, внизу – двенадцать фигур апостолов. Обратим внимание на то, что колонны рядом с апостолами покрыты четким и ясным растительным узором. Сверху, с купола, спускается шесть вертикальных струйчатых линий, символизирующих потоки воды. В ряде мест на струях показаны точками как бы капли дождя. В среднем ярусе эта струйчатая плетенка шестью дугами опускается на оплетающие колонны нижнего, "земного" яруса растения, как бы орошая их небесной влагой.

В рассмотренных выше вратах Суздальского собора с их библейской и евангельской тематикой тоже присутствует языческий элемент: нижние пластины врат, находящиеся у самой земли, украшены крупными изображениями львов, крылатых грифонов и, что особенно важно, крылатых собак в окружении растительных завитков.

123. Львиная маска с ручкой-кольцом на западных дверях Рождественского собора в Суздале.
Медь. Литье, чеканка. Начало XIII в.

124. Грифон. Изображение на южной двери Рождественского собора в Суздале.
Золотая наводка на меди. Первая треть XIII в.

125-128. Южные двери Рождественского собора в Суздале. Детали.
Медь. Золотая наводка. Первая треть XIII в.

Представление о крылатых собаках, охраняющих небесное "древо жизни" и земные посевы, восходит к очень глубокой древности (когда реальные собаки отгоняли животных от посевов); оно прочно вошло в ближневосточное и европейское искусство. Иранский Сэнмурв – это крылатый пес, защитник растений, посредник между небом и землей. На европейской почве его образ часто сливался с образом античного крылатого грифона. Русский Симаргл, загадочное божество языческого пантеона, оказался двойником Сэнмурва. В городском прикладном искусстве древней Руси на каждом шагу встречаются изображения священных крылатых собак, охраняющих "древо жизни". Очевидно, этот образ понимался более обобщенно, как оберег всего живого от всякого зла. Языческие божества на церковных вратах – достаточное доказательство силы древних представлений. Они по своему облику не походили ни на один персонаж христианской демонологии (чертей, бесов, сатану) и, может быть, поэтому смогли приютиться на вратах лишь у самой земли, где и положено быть божествам, охраняющим корни растений. Таких же крылатых собак, распластавшихся у самой земли, мы видим на знаменитых бронзовых арках, найденных в прошлом столетии (XIV в.) при раскопках церкви XII века в небольшом княжеском городе Вщиже близ Брянска. Находились они в алтарной части храма и, очевидно, составляли часть конструкции напрестольной сени, покрытой какой-либо тканью. Прообразом подобных сооружений над престолами служила библейская скиния – палатка для хранения ритуальных предметов. Некоторые исследователи считали эти арки изделием западноевропейских романских мастеров, но они не обратили внимания на русские надписи, сделанные на арках в процессе их изготовления. Из надписей мы узнаем, что арку сделал русский мастер Константин, а по палеографическим признакам они датируются второй половиной XII века.

Интересна композиция изображений. Главная часть каждой арки представляет собой полукруг, поддерживаемый по сторонам двумя стойками с головами драконов внизу. В переплетении корней помещены крылатые псы. Над псами с каждой стороны – большой бронзовый круг и птица, клюющая растение. В вершине арки – такой же круг, но птица изображена в полете, с распростертыми крыльями и поднятыми лапами. Создается впечатление, что мастер Константин, пользуясь привычными символами, изобразил здесь три царства мира: подземный мир, олицетворенный драконами, землю с ее Симарглами и птицами, клюющими растения, и небо с парящей в зените птицей. Три круга на изгибе арки – три положения солнца, так часто встречаемые в фолклоре: "Утро, Полдень и Вечер". Утром и вечером восходящее и заходящее солнце находится у самой земли, у растений и охраняющих их крылатых собак; в полдень оно в зените, где парят птицы. На арке есть три маленьких подсвечника, и каждый из них находится около одного из кругов – "солнц". Три горящие свечи должны были как бы отмечать путь солнца по небосводу.

129. Арка ("вщижская") от напрестольной сени из княжеского замка Вщиж близ Брянска.
Работа мастера Константина.
Медь. Литье. Вторая половина XII в.
Государственный Исторический музей

130. "Вщижская" арка. Деталь.

131, 132. "Вщижская" арка. Детали.

Когда византийский космограф Косма Индикоплов пытался объяснить своим читателям структуру мира, он прибег к сравнению и описал модель мира так: земля – это как бы доска шириною в один локоть, а длиною в два локтя; сверху она покрыта небом, как сводом, которым покрывают дорожные кибитки (то есть полуцилиндрическим, коробовым), но на торцовых сторонах "неба" нет. Косма сравнил свою модель со "скинией завета". Если мы снова вернемся к нашим вщижским аркам, то увидим, что мастер Константин, по всей вероятности, воспроизводил именно такую модель, какую описал Индикоплов. Поперечник бронзового небосвода вщижских арок, как и поперечник модели Космы, равен точно одному локтю, две арки закрывали торцовые стороны "модели мира", а сам "небесный свод" мог быть образован тканью, натянутой на внешние полукружия обеих арок. Вся символика арок говорит о том, что художник стремился подчеркнуть идею небосвода, по которому движется солнце, то есть сознательно воспроизводил схему "Христианской топографии" Космы Индикоплова, но при этом не обошелся без языческих образов Симарглов, обозначавших землю.

Приведенных примеров достаточно для того, чтоб убедиться в сильной живучести древних языческих образов, проникавших даже в сферу чисто церковного искусства.

Древняя языческая символика, связанная с магией плодородия, особенно ярко выступает в ритуальных комплексах, относящихся к свадебному обряду, и в первую очередь – в узорах на колтах и широких браслетах, представленных в большинстве русских кладов. Все вещи из этих кладов – изделия городских и придворных мастеров. Ограничим себя только одной хронологической группой кладов, зарытых в 1170-1240 годах. Они синхронны "Слову о полку Игореве" с его изобилием языческих реминисценций, резному орнаменту белокаменной архитектуры 1160-1230 годов и ряду церковных поучений против язычества, раскрывающих перед нами мировоззрение не только русской деревни, но и городских и боярских кругов.

На колтах и браслетах можно насчитать около 50 различных сюжетов; иногда встречаются устойчивые композиции однотипных изображений. В наиболее поздних вещах XIII века традиционные композиции изображений нарушаются, смысл их, очевидно, утрачивается.

Многие образы, как например "древо жизни", сирины, кентавры, львы, грифоны и другие, широко распространенные в средние века, должны рассматриваться подобно "бродячим сюжетам" фольклора на очень широком фоне искусства Старого Света. Нас сейчас интересуют русское осмысление этих сюжетов в XII веке и причины их заимствования.

Важнее всего получить ответ на вопрос о содержании русского прикладного искусства XII века: продолжает ли оно выполнять магически-оберегательную функцию первобытного искусства, или оно уже полностью от нее освободилось и несет только лишь эстетическую нагрузку? Общий историко-культурный фон свидетельствует о живучести языческого мировоззрения не только в крестьянской, но и в городской и даже княжеско-боярской среде.

На колтах и наручах изображено очень много разных символов плодородия в виде "древа жизни", молодых ростков, кринов, семян и прорастающих корней. Все они выражают идею роста, идею Жизни. Некоторые элементы полностью, до мелочей совпадают с деталями архитектурной орнаментики, что говорит о единстве художественных вкусов мастеров золотых и серебряных дел и резчиков по камню, украшавших церкви.

Ответом на поставленный выше вопрос – о степени сохранности заклинательно-оберегательного смысла сюжетов русского узорочья – может служить наличие на более поздних вещах XIII века изображений христианских святых, заменивших собой архаичные символы (диадемы – "венцы городчатые", монисты, колты). Иногда можно предполагать изображения патрональных святых (Орина, Варвара), но чаще всего изображался весь деисусный чин, то есть самые главные божества христианского пантеона, связываемые в средневековой народной интерпретации с солнцем, землей-роженицей, водой, небом и людьми (Христос, Богородица, Предтеча, архангелы и апостолы). Идея деисуса – идея заступничества за людей. Появление этого всеобъемлющего христианского комплекса на тех местах, где ранее находилось "древо жизни" или фантастические существа, свидетельствует о том, что старые символы, замененные или оттесненные новыми, христианскими (в апотропеическом характере которых сомневаться нельзя), тоже имели оберегающий или заклинательный смысл. Иногда языческое уживалось рядом с христианским на одном предмете. Такова киевская золотая диадема, где рядом с апостолами изображены девичьи головы и "древо жизни".

На золотых княжеских колтах мы видим христианский сюжет – изображения Бориса и Глеба. Им непременно сопутствует идеограмма ростка (крина) – всходов молодого растения. Плащи Бориса и Глеба всегда покрыты сердцевидными идеограммами ростков и круглыми точками (семенами?), нимбы святых почти во всех случаях зеленые.

Материалы раскопок в Киеве, Чернигове, Новгороде, Волыни и Суздале доказывают, что в сознании людей XII века имена первых русских святых обязательно связывались с идеей плодородия и молодых весенних всходов. В нашем распоряжении есть много подтверждений аграрно-магического характера культа Бориса и Глеба ("Борис и Глеб сеют хлеб", "Борис-хлебник", легенда о том, как Борис и Глеб запрягли злого змия в плуг и пропахали на нем Змиевы валы). Праздник Бориса и Глеба, установленный первоначально 24 июня, был перенесен в 1072 году на 2 мая. Этот день не совпадает ни со днем смерти Бориса (24 июля), ни со днем смерти Глеба (5 сентября).

У западных славян существовал большой языческий праздник в честь богини Живы в первых числах мая. В это время появляются (на широте Киева) первые всходы яровых хлебов. Аграрно-магический календарь IV века н.э. из земли полян начинает отсчет жизни яровых хлебов именно со 2 мая. Можно думать, что установленный в 1072 году новый день борисоглебского праздника – 2 мая (торжественно подтвержденный и в 1115 году) – должен был заслонить собою древний языческий майский праздник. Это особенно естественно в условиях 1072 года, которому предшествовало много лет голода, засухи, неурожаев, приведших к отходу от христианства и возврату к язычеству ("Слово о ведре и казнях божьих…"). Слившись с языческим праздником первых всходов, культ Бориса и Глеба должен был впитать в себя некоторые черты древнего аграрного культа, доказательство чему мы видим на каждом предмете XII века, украшенном изображениями этих святых.

На золотых колтах кроме фигур Бориса и Глеба имеются следующие изображения: "древо жизни" и птица, древо и две птицы, женская голова в кокошнике с ряснами и колтами в окружении растительных завитков, две птице-девы (сирины). Золотые уборы, в состав которых входили колты, по всей вероятности, являлись свадебными, поэтому их орнаментика должна была отражать прежде всего идею плодородия. Этому вполне отвечали и "древо жизни", и птицы, и изображение женщины (может быть, отдаленные отголоски культа женского божества Живы или Макоши?). Культ плодоносящих сил, выраженный посредством схемы ростка, крина, проявился в деталях орнамента, украшающего изображения вещих птиц. Их оперение покрыто такими же символами семян и ростков с почкой, как и плащи Бориса и Глеба.

Одной из наиболее частых на киевских золотых колтах является композиция из двух сиринов с идеограммой ростка в центре. Птице-девы изображены обычно в шапочках, головы ихобведены нимбом. На крыльях, а иногда и на оперении видны те же идеограммы ростка с почкой и семена. Грудь всегда орнаментирована несколькими волнистыми полосами синего цвета. Связь образов сиринов с символикой воды и плодородия не подлежит сомнению. Крылатость связывает этих птице-дев с небом. Расшифровке этого образа может помочь средневековое отождествление: "сирины – рекше вилы", а вилы хорошо известны южнославянской этнографии как русалки, охраняющие нивы и связанные с влагой, росой.



133. Колты с изображениями птиц по сторонам "древа жизни".
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

см. также:

48. Рясны.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII – первая треть XIII в.
Государственный Исторический музей

49. Колты.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

50-53. Колты.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

Болгарские этнографы так описывают народные представления о вилах-русалках: "Русалки суть женские существа – очень красивые девушки с длинными косами и крыльями". Они появляются весною, когда засеянным полям необходимы дожди. Русалки выливают росу из рогов, и хлеба начинают колоситься. В июне, "русальском месяце", русалки совершают брачный обряд опыления цветущих хлебных колосьев.

Рассматривая киевские золотые колты, мы видим как бы иллюстрацию к этим этнографическим записям: в центре колта помещен стилизованный росток, а по сторонам его – две девушки с крыльями и птичьим туловищем. Христианский нимб вокруг девичьих ликов русалок узаконивал их в системе христианского апокрифического фольклора в качестве "райских птиц", но архаичная сущность крылатых птице-дев, образ которых восходит к неолиту, проступает достаточно явно. Не забыты киевскими художниками и рога, из которых крылатые русалки орошают поля, - они изображены на обратной стороне колтов.

Почти всегда оборотную сторону золотых колтов украшает одна и та же композиция: в центре – четыре ростка, обращенные в разные стороны. Это очень древний мотив, связанный с представлением о повсеместности. Символ жизни – росток – обращен "на все четыре стороны". Внизу, в маленьком треугольнике – семя. По бокам центральной четырехчастной розетки – узкие треугольники, напоминающие турьи рога, известные нам по княжеским курганам X века. На некоторых колтах рогообразные треугольники имеют даже схематически изображенное устье рога.

Орнамент на "рогах" или городчатый (как на оковке турьего рога из Гнездова), или в виде вьющегося растения (как на рогах из Черной Могилы). Вполне возможно, что здесь действительно изображались турьи рога-тритоны, так широко применявшиеся в свадебной обрядности ряда народов. Вьющееся растение – это, очевидно, хмель, необходимый для изготовления меда, наполнявшего рога. Хмель также неразрывно связан со славянской свадебной обрядностью.

Всю композицию оборотной стороны золотых колтов можно прочитать так: "Пусть живительная сила распространится над этим семенем во все четыре стороны! Два рога с ритуальным хмельным медом подняты за здоровье обоих молодых".

Орнаментика серебряных колтов проще. Здесь нет ни турьих рогов, ни четырехчастной композиции, ни русалок-вил, ни девушек в кокошниках. На серебряных колтах обычно помещены "древо жизни" (иногда сильно стилизованное) и крылатое чудище. Чаще всего обе темы даны одновременно на обеих сторонах колта. Чудище изображалось по-разному: либо с птичьей головой, двумя лапами и стилизованными крыльями, либо с собачьей головой, двумя лапами и крыльями (как иранский Сэнмурв), либо в виде орлиноголового грифона, а иногда – в виде четвероногого крылатого зверя с собачьей мордой. Можно думать, что все эти разновидности крылатого чудища олицетворяли славянского Симаргла, близкого в Сэнмурву и грифону, то есть божества, безусловно благожелательного по отношению к человеку, охраняющего семена, посевы, растения и их корни.

Эти два орнаментальных сюжета выражали древнюю веру в борьбу добра и зла: "древо жизни" олицетворяло добро, мирное произрастание, а чудище Симаргл боролось со злом на земле и на небе, как бы защищая владелицу колта. Символика добра и зла (точнее, борьба с ним) наполняет все прикладное искусство.




Сторінка:  1 2 3 4 5 6 7 >
Надрукувати | Відправити | переглядів: 66780 |

 Автори  Правила  Copyrights 2005-2006 (c) Срібний вовк (Львів)

Купить веселящий газ закись азота. . свадебный фотограф киев только у нас вы сможете найти фотографа профи по такой цене